Певец дружбы народов: к 115-летию Мирзо Турсун-заде

Селение Каратаг находится в глубине Средней Азии. По одну сторону от него извивается дорога в древнюю Бухару, по другую, через Памир поднимается путь в Афганистан, в Индию. Когда–то рядом с Каратагом стояла Гиссарская крепость, где сидел наместник эмира, а вокруг крепости желтели глиняные кибитки – жилье нищих ремесленников. Дни текли медленно, как сто, как тысячу лет назад. Эмир назвал себя рабом бога, а люди были рабами эмира. Под землей, плодоносной и жаркой, томились в сырых ямах узники с набитыми на ногах колодками, на земле свирепствовала чума.

Девять лет было Мирзо, сыну плотника Турсуна, когда в 1920 году эмир бежал из Бухары. В Каратаг вступили всадники в буденновских шлемах: пришла советская власть.

Голос Азии звенел в крови мальчика, пел в прохладной влаге той предгорной речки, о которой, став зрелым поэтом, Мирзо Турсун-заде написал:

Я люблю эту быструю речку, –

 Сколько в ней услыхал я созвучий,

Услыхал в ее песне кипучей

 Голос Азии, голос могучий!..

 На ее ненаглядном прибрежье,

 В кишлаке, где пришлось мне родиться,

  Пробудился мой голос впервые,

  Полетел, как поющая птица…

Голос поэта пробудился впервые, чтобы стать голосом Азии. Мирзо Турсун–заде много путешествовал. Он бывал и на Ганге и на Ниле, слушал реки Китая, рощи Гвинеи, но повсюду был с ним, пел в нем голос его родной среднеазиатской реки, и этот голос, чистый и сильный, мы слышим в его стихах. Переводчик, знакомящийся с ними в подлиннике, испытывает муки неудовлетворенности, пытаясь воспроизвести эту музыку по–русски. О ней следует поговорить особо. Таджикский стих, стих Фирдоуси и Омара Хайяма, разработан великолепно. Не так уж трудно быть музыкальным тому, кто подражает великим образцам. Но создать новую музыку, музыку новых понятий, нового словаря, по силам лишь настоящему, большому мастеру. Музыкальность стиха Мирзо Турсун–заде есть музыкальность открывателя, со времен Рудаки, но эти ритмы обрели новизну первоначальности,  свежее дыхание благодаря современному поэтическому мышлению, оригинальным образам и метафорам.

Для Мирзо Турсун–заде тема Азии и Африки, тема многострадального, пробуждающегося Востока не есть просто тема наблюдательного знатока: это тема его сердца. Вспомним, как в свое время нас потрясли его индийские баллады. Роскошные описания делийских дворцов и пагод, кружевного мрамора замков и куполов старинных медресе были напоены болью, живым сочувствием к угнетенным, к людям низших каст, страстным призывом к свободе, призывом брата. Забудем ли мы слова поэта, обращенные к Гангу:

 И снова стань великою рекой,

  Кипи, волнуйся, будь самим собой!

Недаром поэты Индии считают Мирзо Турсун-заде своим, недаром строки из его стихотворения «Таджмахал» начертаны там, где поднимается этот знаменитый памятник индийского зодчества.

Иногда земляки поэта склонны упрекать его в том, что картины жизни зарубежного Востока занимают слишком много места в его книгах. Но разве может поэт, рожденный в сердце Азии, не отдать Азии свое сердце?

Сам поэт, как бы отвечая критикам, говорит, что его песня полетела,

Чтобы с голосом Азии слиться,

 Чтобы в сердце народа родного

  Свить гнездо, чтобы снова и снова

  Поднималось таджикское слово.

Новый Таджикистан виднеется нам в зеркале прозрачных родников поэзии Турсун–заде. «Ночь секретаря райкома», «Переселенец», «Электричество» -это как бы этюды, зарисовки, предваряющие большое полотно – поэму «Хасан–арбакеш», полную жизни картину, на которой живописно изображен Советской Таджикистан. Трогательная, иногда смешная, написанная искрящимся народным языком история возницы, арбакеша, ставшего шофером, давно полюбилась широким читательским кругам. Четверостишия этой поэмы – как бы этапы пути всего Таджикистана, его интеллигенции, начиная с тех лет, когда, как сказано в поэме «Вечный свет»:

                                   …прибыл первый паровоз, –

                           Столице новой счастье он привез,

                            К нам прибыл лес – веселый русский гость,

                            Железа первый лист, и первый гвоздь,

                            И первое оконное стекло,

                            И братской дружбы жаркое тепло…

Лирические отступления в «Хасане–арбакеше» написаны очень трогательно. Возница отвез поэта, тогда еще подростка, до ближайшей станции. И вот автор, окончив институт, возвращается домой уже без помощи арбы. Вместо кишлака Душанбе (когда–то по понедельникам здесь происходил базар, а понедельник по–таджикский – душанбе, отсюда и название кишлака) перед глазами автора открывается строящийся Сталинабад, к которому обращены вырвавшиеся из души слова:

Столица новая страны родной,

Прими в объятья сына  своего…

Биение времени, жаркое и свежее дыхание востока чувствует читатель в книгах «Голос Азии» и «Хасан-арбакеш», в страстных поэтических книгах, удостоенных Ленинской премии.

Труженик мира и волшебный мастер стиха – таков Мирзо Турсун–заде. Его песня, рожденная в гиссарских предгорьях, перевалила через памирские хребты и в своем самобытном таджикском убранстве стала желанной гостьей, задушевной собеседницей в странах Востока, в домах простых людей.

 

Уважаемые читатели, книгу Мирзо Турсун–заде стихотворения и поэмы «Голос Азии» и «Хасан-арбакеш» вы можете прочитать в Национальной библиотеке.

Материал подготовила:
НАЗАРАМОНОВА Фируза,
Центр «Таджикского языка и изучения
иностранных языков».